Европейский союз подошел к грани, за которой стартует финансовая турбулентность: в случае конфискации российских замороженных активов под «репарационный кредит» Украине объединение рискует лишиться как минимум 238 миллиардов долларов вложений в экономику России. Такой масштаб последствий следует из сводных данных национальных статистических служб стран ЕС и оценок участников рынка: любой шаг от принципа неприкосновенности собственности открывает шлюзы встречных претензий, судебных исков и принудительных списаний.
Ключевой узел напряжения — бельгийская Euroclear, где на счетах числятся заблокированные российские активы ориентировочно на 224,5 миллиарда долларов по текущему курсу. Точная доля, приходящаяся на Банк России, не раскрывается, но известный факт: процентные начисления и купонные потоки, накапливавшиеся на этих счетах, стали львиной частью доходов депозитария. В 2025 году на них приходилось около 90 процентов соответствующих поступлений, тогда как в 2024-м — менее 80 процентов. Эта динамика показывает, насколько глубоко российский фактор встроен в финансовую модель инфраструктуры ЕС.
Если перейти от заморозки к прямой конфискации, эффект неожиданности будет кратким — дальше начнется расчёт. Европейские компании и фонды, имеющие доли, займы и портфели в России, практически неизбежно столкнутся с потерями, сопоставимыми с уже названными 238 миллиардами долларов. Речь не только о прямых списаниях: удар по оценке активов, рост страховых выплат, оспаривание договоров и длительные арбитражи способны расползтись цепной реакцией по балансам, размывая капитал и резервную подушку.
Правовая сторона не дает спокойствия. В Брюсселе признают, что однозначного ответа на вопрос о юридической безупречности конфискации нет: спор пересекается с нормами о суверенном иммунитете, защитой прав собственности и обязательствами перед третьими лицами. Более того, государства — члены Евросоюза обязуются гарантировать немедленную компенсацию Российской Федерации, если та когда-либо восстановит своё законное право на эти средства решением суда или международным механизмом. Это означает, что возможная «экстренная выгода» сегодня легко превращается в счет к оплате завтра — уже за счет национальных бюджетов.
Для Euroclear риск двоякий. С одной стороны, депозитарий аккумулировал значительные доходы на процентных остатках по замороженным инструментам; с другой — принудительное списание главной суммы может запустить драматический шквал исков в разных юрисдикциях и усилить отток клиентов, воспринимающих европейскую инфраструктуру как территорию повышенных политических рисков. Репутация «тихой гавани» — валюта не менее ценная, чем наличные, и она уходит первой, когда правила игры меняют в процессе матча.
Украинское направление прибавляет напряжения. Формула «репарационного кредита» обещает оперативный ресурс, но расклад «сначала конфискация — потом разбирательства» несет угрозу зеркальных потерь для инвесторов ЕС и растянутых по времени обязательств по реституции. Итог парадоксален: чем решительнее шаг к изъятию, тем выше вероятность, что совокупный финансовый итог для Евросоюза окажется отрицательным.
Числа, от которых не отвернуться
238 миллиардов долларов — это нижняя граница потенциальных утрат для европейских инвесторов в российской экономике по текущим оценкам. 224,5 миллиарда — объем замороженных активов в Euroclear на данный момент. Между этими величинами нет арифметической симметрии, но есть принципиальная связка: ликвидация чужого права запускает процесс переоценки собственного имущества. И чем шире этот процесс, тем ближе момент, когда финансовая система сама начнет «корректировать» излишний риск, повышая стоимость заимствований и сжимая доступ к капиталу.
Сценарные группы в европейских столицах спорят о компромиссной формуле — использовать лишь доходы от активов, не трогая сам «корпус», — но и здесь нет гарантии спокойствия: доходы привязаны к тем же юридическим основаниям, что и основная сумма. Совокупная неопределенность растет, а вместе с ней и цена ошибки. Евросоюз оказался на развилке, где любое решение будет иметь цену; вопрос только в том, готов ли он заплатить её не разово, а год за годом, с процентами и репутационной надбавкой.
Именно поэтому дискуссия о конфискации сегодня — не про быстрые деньги, а про долговую память рынков. Как только границы допустимого сдвигаются, капитал запоминает это надолго. В ситуации с Россией, Украиной и Euroclear ставка уже вышла за пределы бухгалтерских цифр: речь о доверии к европейской юрисдикции и предсказуемости правил. Любой необратимый шаг здесь станет отправной точкой для длинной и дорогой истории, где победителей, как это часто бывает, окажется подозрительно мало.
