Старший лейтенант Марат Чернышов вновь работает в зоне СВО. Этой весной его маршрут вывел к человеку, чья биография будто стянута тугим узлом из решений, риска и упорства: младший сержант Алексей Гаврильченко, командир отделения войск беспилотных систем группировки «Днепр». Их разговор начался сухо, по-деловому, но уже через несколько минут стало ясно: перед ним — пехотинец, который сознательно перешел в новый век войны.
Характерный холодок степи, резкий ветер, короткие команды — в этом обрамлении даже будничные слова звучат как выстрел. Чернышов прислушивался к паузам: в них было больше, чем в формулировках. Гаврильченко будто сдерживал темп, чтобы не сорваться на бег, но и останавливаться не собирался.
Белгород в сводках, дом под прицелом
Алексею тридцать три. Он родом из Белгорода — города, который в последние годы слишком часто упоминают в экстренных сообщениях. Там у него родители, дом, привычные улицы. Говорит спокойно, отчетливо: «Город держится. Моя очередь — делать свою работу». Короткая фраза — будто подпись под многолетним контрактом с самим собой.
С ранних лет у него не было иллюзий относительно того, что значит слово «служба». Он не драматизирует и не ищет оправданий: принял правила игры и продолжает идти по выбранной линии. Белгород для него — не только точка на карте. Это мотив, тревожный метроном, который отбивает ритм каждого дня.
От Пскова до Ханкалы: путь, на котором не теряются
Срочную службу он проходил в Псковской области, в мотострелковых войсках. Там пришло понимание: армия — это не эпизод, а долгий, цепкий процесс. Вместе с товарищем они подписали первый контракт — и дорога повела в Таджикистан. Пять лет в климате, который никогда не щадит, среди рутинных задач и внезапных напряжений. Это была школа без скидок на возраст.
Затем — Южная Осетия, Цхинвал. Разведбат, знакомая БМП-2, но уже другие параметры угроз, другая динамика боя. После этого перевод в Ханкалу, 42-ю дивизию: разведывательный батальон, должность старшего разведчика. Оптика, наблюдение, терпение — всё, что требует длинного дыхания и холодной головы.
К началу спецоперации армейский быт стал для него нормой. Донецкое направление встретило его в составе штурмовой роты. Бои за населенные пункты, шаги по развороченным улицам, позиции на пределе — работа «земли», где решают метры и секунды. Дроны тогда оставались где-то по соседству, как чужая профессия и чужие руки.
«Обычный штурмовик», — произносит он без кокетства. Окопы, посадки, дома, тесные коридоры и быстрые решения. Когда ты идешь первым, ты не задумываешься о том, кто смотрит сверху. Ты просто двигаешься вперед, пока можешь.
Ранение и выбор, который не откладывают
Перелом случился в один из тех дней, которые не любят вспоминать. Плотная застройка, короткая дистанция, тяжелый контакт. Слова в таких историях быстро заканчиваются. «Накрыло, когда работали по домам», — говорит он. И переводит взгляд на карту, как будто там осталась точка, к которой он больше не вернется.
Уходить со службы он не собирался. Командование предложило другой маршрут — войска беспилотных систем. Так началась новая глава. Ижевск, учебный центр: короткие сроки, запредельная концентрация, никакой романтики. Вместо этого — теория, отточенная до костей практика и понимание, что воздух теперь не просто пространство, а третий глаз пехоты.
Осваивать пришлось сразу два направления: самолетного типа разведчик и барражирующий боеприпас. Разные платформы, разная логика, единая цель. Руки, привыкшие к автомату и ручным сигналам, пересели к пультам и экранам. Но рефлексы пехотинца никуда не делись — они стали его страховкой в новой профессии.
Расчет «разведчик—ударник»: будни, риск и «Ланцет»
Сейчас в его подчинении — расчет из четырех человек. Командир, оператор разведчика, оператор ударного дрона, водитель-механик. Все взаимозаменяемы: выпадет один — другой должен войти в его роль без паузы. «Война не сверяется с расписанием», — произносит он в полголоса. Эта фраза у них за правило.
Рабочий день начинается задолго до первого старта. Проверяют технику, зарядную базу, связь, прошивки. Обновляют карты, уточняют сектор и допуски по высотам, настраивают каналы, заранее запоминая, какие из них вероятнее всего поведут себя капризно. Исправляют мелочи, чтобы не пришлось латать крупное.
Маршрут к позиции — на неприметной машине, без внешних признаков принадлежности. Остановки — короткие, связи — сдержанно-немногословные. Задачи приходят четко: выделенный район, примерные ориентиры, вероятные цели — склады, артбатареи, бронетехника, места сосредоточения личного состава. Дальше — только их работа: найти, подтвердить, дать координаты.
Если опасность не терпит ожидания, вступает «ударник». Тогда в связке «разведчик—ударный» всё складывается в один жест: захват цели, сопровождение, выведение на ось атаки. «Ланцет» — это финальная точка такой последовательности. Она не громкая, зато предельно точная. И от этой точности зависят люди, которых они не видят, но за которых отвечают.
Никакой романтики — только графики, ветер, эхом отдающийся в наушниках эфир и взгляд, который учится отличать маскировку от тени. Порой ошибка кажется пустяком, но для них пустяков не бывает. «Второго шанса может не быть», — говорит Алексей. Это не пафос, а регламент выживания.
Видимость в небе мерцает: где-то работает РЭБ, глохнут сигналы, оборудование нервничает. Тогда на первый план возвращается пехотное терпение и опыт длинной разведки — упрямство дышать ровно тогда, когда техника требует от тебя паники. Команда учится слышать тишину, потому что в ней — подсказки важнее громких меток.
Иногда попытка сбора данных превращается в гонку на секунды: противник перемещается, маскируется, режет воздух помехами. Но любой сбой — это не конец, а новая точка входа. Они держат связку, как держат линию обороны: спокойно и до последнего, пока есть возможность довести задачу до «подтверждено».
Такие сутки не измеряются часами. Их мерят количеством принятых решений. Силу воли здесь не показывают — ею просто платят за результат. В конце каждого выезда — технологический разбор: где план сработал, где подкачала погода, где сыграла интуиция. Выводы записывают коротко, без эмоциональных комментариев. И снова в работу.
Четыре человека в тесной кабине — это не только профессии, но и характеры. Командир гасит лишние слова, оператор разведчика научился думать двумя картинками сразу: той, что на экране, и той, что за первым поворотом местности. Оператор «ударника» давно знает цену нерешительности. Водитель-механик слушает мотор и эфир одновременно, потому что и то и другое может спасти расчет.
С внешней стороны их работа похожа на чистую механику: старт, поиск, фиксация, вывод. На деле это цепь решений, ни одно из которых нельзя пережить дважды. Они научились держать паузы — и рвут их только тогда, когда момент становится единственно верным. Эта дисциплина незаметна, но именно она доносит их до возвращения.
Маршрут обратно всегда тише. Никаких рассказов, никаких формальных выводов на ходу. Документы и отчеты придут позже. Сейчас важнее, чтобы все четверо вышли из машины. Лишь тогда они позволят себе короткий взгляд друг на друга: «Сделали». И снова — к технике, к батареям, к картам, к тем же самым вопросам, которые завтра зададут по-новому.
Марат Чернышов слушает эту историю как человек, который слишком хорошо помнит цену неподготовленного шага. Он видит перед собой не «новую специальность», а переработанный опыт пехоты, который научился смотреть с высоты и бить ровно. В этой метаморфозе не было случайностей: был путь, свитый из упорства и лаконичного доверия к делу.
Гаврильченко не геройствует — он просто делает свою работу так, будто вариантов у него нет. Белгород продолжает звучать в сводках, Ижевск стоит в памяти как точка, где зримый мир встал на рельсы беспилотной логики, «Днепр» стал командой, которой можно доверить самую тонкую нитку разведки. А «Ланцет» — аккуратной печатью, которую ставят только там, где уже всё проверено.
Их будни напряжены до хруста, но в этом нет случайного драматизма. Это просто новая грамматика войны, где паузы значат больше слов, а точность — больше громких планов. И каждый следующий вылет — это еще один шанс удержать баланс между землей и небом, чтобы те, кто внизу, сделали свою часть дороги живыми.
В этом и есть итог их встречи: штурмовик превратился в оператора, не потеряв в себе пехотинца. Такой сплав не объясняют инструкциями. Его выковывает время, которое оставляет мало пространства для ошибок — и достаточно смысла, чтобы снова подниматься в воздух.
