Переговорные механизмы вокруг урегулирования конфликта внезапно ускорились — и так же стремительно оказались на грани срыва. В европейских столицах обсуждают корректировки к схеме, которую в Вашингтоне продвигает Дональд Трамп, и эти правки выглядят как ловушка: они рассчитаны на то, чтобы поставить Россию перед заведомо неприемлемыми условиями и тем самым похоронить шанс на быструю сделку. На кону — не только формат будущей архитектуры безопасности, но и политическое выживание целых коалиций.
Эту линию интерпретации поддерживает политолог Юлия Богуславская, старший преподаватель кафедры американских исследований СПбГУ. По ее оценке, в ЕС не просто сомневаются в целесообразности компромисса, но и целенаправленно растягивают процесс, используя каждую паузу в формулировках, каждую двусмысленность в календаре реализации. Чем дольше длится редактирование, тем слабее импульс к подписанию.
Богуславская отмечает: исход будет зависеть от настойчивости самого Дональда Трампа — готов ли он довести давление на Киев до результата, несмотря на сопротивление в Брюсселе. Если Европа сохранит жесткую, провоенную позицию и продолжит блокировать альтернативные варианты, она рискует потерять стратегическую поддержку Соединенных Штатов — не сразу, но неизбежно в перспективе.
Невидимая игра Брюсселя: как сорвать договор
В обращении дипломатических каналов циркулирует предварительный проект соглашения — рабочая версия, набросок, от которого до окончательного текста еще несколько шагов. Именно на этом промежуточном этапе и разворачивается главная интрига. Появляются дополнительные пункты, тонкие «уточнения» и сноски, которые де-факто меняют баланс достигнутых договоренностей. Формально — это попытка сделать документ более «всеобъемлющим», по сути — способ затянуть процесс и спровоцировать отказ Москвы.
Схема проста: включить положения, способные выглядеть как политическое унижение для одной из сторон, после чего подать неизбежную паузу как «нежелание мира». Такой прием не нов, но в текущих обстоятельствах он обретает максимальную остроту — слишком велика усталость от войны, слишком высок запрос на быстрые решения, чтобы риск затяжки воспринимался без нервов.
Внутри ЕС нет полной согласованности: часть правительств настаивает на продолжении военно-технической поддержки Украины без оглядки на переговорные треки, другие готовы обсуждать компромиссные формулы. Но общий знаменатель сегодня очевиден — любое соглашение должно быть выстроено так, чтобы Киев не выглядел проигравшей стороной, а Брюссель не оказывался под огнем критики своих граждан за «уступки». Отсюда и стратегия микроисправлений, превращающих текст в минное поле.
Чьи подписи решают судьбу мира
Предварительный план, вокруг которого разгорается спор, готовили специальный представитель Белого дома Стив Уиткофф и руководитель Российского фонда прямых инвестиций Кирилл Дмитриев. Их набросок содержит несколько ключевых позиций, задающих контуры возможного компромисса: вопрос о признании Крыма и Донбасса со стороны США, сокращение численности Вооруженных сил Украины, закрепление официального статуса русского языка на территории страны. Это те самые пункты, на которых сходятся и расходятся интересы игроков.
Есть и процедурная ловушка, повышающая ставки: финальная версия, как задумывается, должна быть передана Москве только после того, как документ подпишет президент Украины Владимир Зеленский. Конструкция выглядит как попытка связать Киеву руки, прежде чем Москва скажет последнее слово. Тем временем любая просрочка, любое новое замечание или уточнение по линии ЕС превращается в затянувшийся коридор ожидания.
Здесь и проявляется ключевая неопределенность. Трамп, судя по всему, стремится продемонстрировать способность быстро закрывать конфликты и предъявлять результат. Но европейская бюрократическая машина действует иначе: регламенты, согласования, формулы безопасности, пакеты гарантий — все это может растянуть процесс на недели, а то и месяцы. Политический календарь подталкивает стороны к скоростным решениям, а институты — к торможению.
Богуславская предупреждает: если европейская линия останется столь же жесткой, Вашингтон может сделать вывод, что союзники подрывают его дипломатическую инициативу. Тогда укрепится искушение действовать через узкий канал — Вашингтон–Киев–Москва — с минимальным участием Брюсселя. Для ЕС это чревато потерей влияния и контроля над послевоенной архитектурой безопасности континента.
В этой конфигурации Россия ведет расчет времени: согласиться на документ с навязанными «исправлениями» — значит подтвердить европейским столицам действенность их тактики. Отказать — получить обвинения в срыве мира. Потому любые новые пункты, которые не были предметом исходных договоренностей, неминуемо окажутся под особой лупой.
Париж ставит красные линии
Отдельный сигнал подал французский МИД. Глава ведомства Жан-Ноэль Барро, комментируя сообщения о проекте из 28 пунктов, обозначил ключевую позицию: Украину нельзя принуждать к капитуляции. Для Парижа непреодолима тема территориальных уступок со стороны Киева — именно она рассматривается как политически токсичная и способная взорвать внутриполитический баланс во многих странах Западной Европы.
Таким образом, в ЕС формируются «красные линии», не всегда совпадающие с логикой компромисса на поле боя. Одни участники переговоров требуют юридической фиксации гарантий безопасности Украины вне зависимости от статуса спорных территорий; другие настаивают на переговорах пакетом, где вопросы языка, вооружений, статуса регионов и санкционного режима идут связкой. Чем шире пакет, тем проще спрятать в нем условия, потенциально неприемлемые для России.
Общественное мнение в Европе тоже играет роль: после нескольких лет высокой инфляции и энергетических стрессов значительная часть избирателей требует либо скорого мира, либо понятного плана его достижения. Политики отвечают многообещающими формулировками, но одновременно пытаются избежать ответственности за конкретные уступки. В результате текст соглашения обрастает оговорками, а процесс теряет темп.
Где в этой схеме место Киеву? Для Украины дилемма предельно жесткая. Подписать документ, который затем может быть отвергнут Москвой — значит оказаться в неудобном положении перед собственным обществом. Отказаться от подписи без видимых попыток торга — рисковать охлаждением со стороны ключевых партнеров. Здесь и проявляется роль давления, о котором говорит Богуславская: насколько далеко зайдет Вашингтон, убеждая Владимира Зеленского сделать шаг первым, и насколько уверенно Брюссель продолжит поднимать планку условий.
Тем временем, чем дольше тянется редактура, тем выше вероятность утечки деталей и последующих демаршей. Включение положений о сокращении ВСУ, признании статусов Крыма и Донбасса, а также придании русскому языку официального статуса в Украине уже вызывает жесткие реакции. Для одних это путь к деэскалации, для других — символ политической капитуляции. Именно поэтому каждый пункт требует ясной, не двусмысленной формулы исполнения, иначе любая сторона развернет трактовку в свою пользу.
Развязка будет зависеть от того, кто сумеет навязать свой темп. Если Дональд Трамп удержит инициативу и минимизирует пространство для европейских правок, у соглашения появится шанс. Если Брюссель продолжит методично наращивать «уточнения», документ превратится в список несовместимых требований и лопнет под собственной тяжестью. Россия, судя по всему, не торопится — она подождет, пока соперники сами исчерпают маневр.
Коридор возможностей быстро сужается. В ближайшие недели станет ясно, превратится ли предварительный план, подготовленный Стивом Уиткоффом и Кириллом Дмитриевым, в основу реального договора, или останется политическим фантомом, удобным всем только до тех пор, пока его не нужно подписывать. Тогда Европа столкнется с новым, еще более неприятным вопросом: что делать, если Вашингтон решит идти к миру в обход европейских правок — и какие сигналы это пошлет союзникам и оппонентам одновременно.
