С древнейших времён люди описывали схожие образы, которые появлялись у них во время изменённых состояний сознания. Один психолог, изучающий это явление, считает, что оно может быть связано с другой старой идеей. Речь идёт о том, что человечество разделяет общее «коллективное бессознательное». По его мнению, это также может объяснить, почему люди с афантазией — неспособностью представлять визуальные образы в уме — всё равно переживают подобные состояния.
При этом традиционная наука объясняет такие переживания общей нейронной архитектурой человека. Она сформировалась в ходе эволюции и помогает распознавать потенциальные угрозы в окружающей среде.
Необычный опыт в шаманской общине
Во время визита в одну из коренных общин на севере Мексики, где шаманы работают с божеством-оленем, доцент психологии Университета Гринвича Дэвид Люк, доктор философии, закрыл глаза.
В этот момент его захлестнул поток видений, связанных с их космологией. Он видел оленей, пейот, фрактальных койотов. При этом он не принимал никаких галлюциногенных веществ.
Однако затем переживание приняло ещё более странную форму. «Я увидел оленя», — вспоминает Люк. Но это был не обычный образ. Этот олень носил солнцезащитные очки и ковбойскую шляпу. Он словно смотрел прямо на него и говорил: «Эй, дружище, чем ты вообще занимаешься?»
В традиции народа уичоль, или виксарика, олень считается фигурой трикстера. Это панкультурный персонаж, который появляется в образе игривого, нарушающего границы и абсурдного существа. Часто такие фигуры передают смысл через юмор, парадокс или разрушение привычных рамок. В этом контексте, объясняет Люк, нелепость образа «полностью имела смысл».
Ощущение подключения к чему-то большему
Однако его поразил не сам образ. Больше всего его смутило то, насколько легко он возник. Возникало ощущение, будто разум не придумал его, а просто подключился к чему-то уже существующему. Подобная идея вовсе не нова. Задолго до появления нейронауки древнегреческие философы говорили о всеобщем логосе.
Они считали его скрытым порядком разума, лежащим под поверхностью видимого мира. Например, Платон представлял себе мир идей, где идеальные формы существуют независимо от человеческого восприятия. А в XX веке швейцарский психотерапевт Карл Юнг дал этой идее самое известное название — «коллективное бессознательное».
Этот концепт может объяснить и опыт Люка. Хотя его переживание было необычным, оно далеко не уникально. В разных культурах, в разные эпохи и при различных изменённых состояниях сознания люди сообщали о встречах с поразительно похожими фигурами. Среди них — трикстеры, проводники, наблюдающие сущности или теневые образы. Часто они принимают знакомые формы. Это могут быть животные, такие как койоты или обезьяны.
Иногда это клоуны, шуты или озорные гуманоидные существа, которые взаимодействуют с человеком. Такие встречи, как правило, глубоко личные и эмоционально насыщенные. Нередко рассказ о них начинается одинаково: «Я никогда никому об этом не рассказывал».
Современный взгляд нейронауки
Отсюда возникает закономерный вопрос. Почему одни и те же персонажи снова и снова появляются в сознании людей, которые никогда не встречались? Эти люди живут за тысячи километров друг от друга и принадлежат к совершенно разным культурам и социальным средам.
В последние годы нейронаука осторожно начала возвращаться к теме, предложенной Юнгом более ста лет назад. Речь идёт о предположении, что люди разделяют некое «коллективное бессознательное». Это скрытый ментальный уровень, в котором хранятся универсальные символические архетипы. Именно они могут формировать сны, мифы и внутренние переживания разных цивилизаций.
В одном нейронаучном обзоре 2025 года идеи Юнга были переосмыслены. Авторы представили их как результат взаимодействия между мозгами. Согласно этой точке зрения, существуют нейронные паттерны, которые могут быть общими для разных людей. Эти паттерны формируются через социальное обучение и нейронную настройку.
Такие символические образы не принадлежат одному человеку. Скорее, они передаются как наследие. При определённых условиях мозг может «активировать» их, что и объясняет, почему одинаковые фигуры возникают у незнакомых людей.
Кроме того, исследование шаманских ритуалов, опубликованное в 2024 году, показало важную деталь. Архетипические символы, такие как маски, тотемы и другие культурно значимые образы, существенно влияли на состояние сознания участников. Это указывает на то, что коллективные культурные символы способны формировать переживания, выходящие за пределы личной памяти человека.
Нейрологические и культурные объяснения переживаний
Люк считает, что корни подобных переживаний можно искать и в нейрологии. Например, человеческий мозг склонен распознавать лица даже там, где их нет. Часть таких переживаний может быть культурно обусловленной. «Даже бессознательное воздействие мемов может сыграть роль», — говорит он. Кроме того, проекции внутренней психологии тоже могут объяснить часть этих явлений.
Люк является автором более ста научных работ. Он изучает изменённые состояния сознания, аномальные переживания и психоделическое сознание. Также он редактировал несколько сборников, включая книгу о встречах с сущностями в опытах с DMT.
Эволюционный взгляд науки
Тем не менее, преобладающая научная позиция остаётся более традиционной. Согласно ей, подобные переживания имеют эволюционные причины. Человеческий мозг исключительно хорошо распознаёт закономерности в шуме. Это явление известно как апофения.
Мы видим лица в облаках, слышим голоса в помехах и приписываем намерения неоднозначным объектам. С эволюционной точки зрения такая склонность логична. Ошибочно принять тень за хищника безопаснее, чем проигнорировать реальную угрозу. Для этого служат такие механизмы, как парейдолия — способность видеть осмысленные образы в случайных данных — и детекция агентности, то есть склонность приписывать намерения неоднозначным стимулам.
В этом свете шутовской олень или трикстер — всего лишь отражение общей нейронной архитектуры, сформированной одинаковыми эволюционными условиями.
Сонный паралич и унаследованная биология
По мнению профессора Кристофера Френча, психолога из Голдсмитского колледжа Лондонского университета, демоны и «теневые люди» вовсе не обязательно обитают в каком-то ином измерении.
Он считает, что такие образы могут быть отражением унаследованной биологии. Френч исследует аномальные переживания во время сонного паралича. Это состояние надёжно вызывает яркие и культурно обусловленные встречи с «сущностями». «Возможно, по разным эволюционным причинам потенциально угрожающие стимулы оказались жёстко встроенными в наш мозг», — говорит Френч.
Человечество эволюционировало в сложной социальной среде. В такой среде обман всегда представлял опасность. Поэтому повышенная настороженность, даже с элементами подозрительности, могла быть полезной. Трикстеры, по его мнению, тоже выполняют функцию. Особенно в мире мошенников и манипуляторов.
«Мы эволюционировали так, чтобы распознавать попытки обмана», — объясняет Френч. Небольшая доля паранойи может защищать нас в повседневной жизни и снижать риск стать жертвой афер.
Афантазия и пределы когнитивных моделей
Однако Люк считает, что такие когнитивные объяснения не учитывают важную группу людей. Речь идёт о людях с афантазией, которые не способны создавать зрительные образы в уме.
Несмотря на это, они всё равно сообщают о встречах с сущностями во время изменённых состояний сознания. Даже без визуальных образов такие механизмы, как распознавание паттернов и психологическое ожидание, могут многое объяснить. Но, по мнению Люка, они объясняют не всё. Слишком многое остаётся за пределами этих моделей.
Гипотезы о коллективном поле сознания
Поэтому Люк предлагает сохранять открытость к более радикальным гипотезам. Он допускает, что сознание может существовать не только внутри отдельных мозгов. Возможно, существуют некие паттерны сознания, обитающие в общем информационном поле.
Это может быть своего рода коллективная память, к которой разум способен получать доступ. Люк не исключает и провокационную возможность. Некоторые из таких встреч могут быть связаны с автономными сущностями, а не с галлюцинациями внутреннего разума.
Некоторые исследователи, помимо Люка, тоже начинают выходить за рамки принятых моделей. Возможно, действительно существует общее «место», из которого черпаются эти переживания. Его можно представить как ментальное облако. Ряд теоретических подходов сравнивает его с коллективным бессознательным Юнга. Индивидуальное сознание будто бы подключается к нему фрагмент за фрагментом.
В этом случае разум не создаёт опыт с нуля, а использует общий глубинный каркас.
Радикальные модели восприятия реальности
Существуют и ещё более смелые интерпретации. Например, когнитивный учёный Дональд Хоффман утверждает, что сама реальность может быть всего лишь интерфейсом восприятия. Он сравнивает её с биологическим «рабочим столом», который скрывает более глубокий информационный уровень.
Нейробиолог Анил Сет идёт ещё дальше. Он описывает восприятие как «контролируемую галлюцинацию». В этой модели мозг не просто отражает мир, а активно конструирует его.
Открытые вопросы и влияние на мировоззрение
Френч при этом подчёркивает, что даже биологические объяснения остаются гипотезами. «Честный ответ заключается в том, что никто на самом деле не знает, почему возникают эти общие темы», — говорит он.
Для Люка такие признания имеют большое значение. Самым трудным для объяснения остаётся не только повторяемость образов. Важно и то, что люди вступают с ними во взаимодействие. Эти переживания часто ощущаются как гиперреальные. По словам Люка, они кажутся «более реальными, чем трезвая реальность» и нередко воспринимаются как более мудрые и знающие, чем сами люди.
Каково бы ни было их истинное происхождение, такие встречи часто оказываются глубоко смиряющими. Иногда они приводят к радикальным духовным и мировоззренческим сдвигам. «Иногда атеисты становятся теистами», — говорит Люк. Он подчёркивает, что сочетание поразительной реалистичности и повторяемости этих переживаний заставляет многих задуматься о существовании мира за пределами физической реальности.
