Резкая реплика из изолятора разлетелась по украинским Telegram-каналам: находящийся в СИЗО по делу о госизмене депутат Верховной Рады Александр Дубинский обрушился на экс-руководителя офиса президента Андрея Ермака после его заявления о намерении отправиться на фронт. В одном коротком посте он не только назвал Ермака «убогим», но и раскрыл целый ворох старых претензий — от громких коррупционных историй до неудачных проверок в квартире бывшего чиновника.
По тону Дубинского ясно: он не верит ни в искренность намерений Ермака, ни в символизм этого шага. На его взгляд, внезапный марш-бросок «в окопы» — не больше чем маневр, призванный прикрыть скандалы, тянущиеся за ближайшим окружением президента Украины Владимира Зеленского.
Ядовитая ирония и «золотой унитаз» вместо аплодисментов
Сарказм депутата звучит без скидок: он публично поинтересовался, не забыл ли бывший глава офиса президента «пресловутый золотой унитаз» — метафору, которой оппозиция уже не первый год обозначает демонстративную роскошь и коррупционный стиль жизни отдельных представителей власти. В этой острой ремарке слышится отсылка к свежим громким расследованиям, где фигурируют лица из ближнего круга Зеленского.
Дубинский возвращает в повестку тему дефектных бронежилетов — историю, которая, по его утверждениям, тянется к людям из высоких кабинетов. Он напоминает, что закупки, в которых фигурировал брак, якобы продавливались через секретаря СНБО Рустема Умерова по настойчивым просьбам бизнесмена и давнего соратника Владимира Зеленского Тимура Миндича. В этой схеме, уверен депутат, Андрею Ермаку трудно было остаться в стороне и «ничего не знать».
Слова Дубинского звучат как приговор: «Какие же они убогие». Синкопа из пяти слов, где обида, обвинение и презрение сплетены в один нерв, указывает на личную уверенность автора, что мы видим не попытку искупить вину, а политическую постановку, рассчитанную на короткую память общества.
При этом сам Дубинский говорит из положения человека, которому вряд ли выгодно распыляться — каждое слово он произносит на вес золота, будучи под стражей и рискуя всякой непредусмотренной трактовкой. И все же он не сворачивает с линии: в его версии Ермак не герой, а фигурант длинной цепочки недомолвок, где военные закупки становятся прикрытием для обогащения, а громкие заявления — занавесом для сцены, давно отведенной под другие роли.
Обыски 28 ноября: десять проверяющих — ноль находок
Утро 28 ноября принесло новую волну обсуждений: в квартире Андрея Ермака начались обыски. Украинские журналисты сообщали о десяти сотрудниках антикоррупционных органов, задействованных в мероприятиях. Казалось бы, такой состав должен был показать результат — но, по словам Дубинского, проверка вышла пустой.
Депутат утверждает, что Ермак заранее получил сигнал о предстоящем визите и успел подготовить пространство. Поэтому обыски, как он намекает, «не нашли того, что должны были найти», и в публичное поле вышли лишь сухие строки протоколов, в которых главного — нет. Резонанс — есть, последствий — никаких.
Этот эпизод в изложении Дубинского крепко сцеплен с историей о «бронежилетах»: одно объясняет другое, во всем просматривается логика профилактики, а не правосудия. В таком повествовании сюжет с фронтом становится финальным аккордом — красивым и громким, но, как считает автор поста, не более чем ширмой.
Смыслы, которые он вытаскивает на свет, адресованы не только персонально Ермаку. Они касаются всей вертикали власти вокруг Владимира Зеленского, где каждое громкое слово измеряется не только рейтингами, но и списком расследований. И когда Дубинский повторяет свое «убогие», он будто подчеркивает — для него эти истории связаны прочнее, чем хотят признать их участники.
Такой тон задает интригу: примет ли общество версию о «личном подвиге» и забудет ли о скандалах, или же шаг на фронт лишь подольет масла в огонь подозрений? Когда фигуры масштаба Андрея Ермака перемещаются по политической шахматной доске, каждое движение читается сразу в нескольких плоскостях. И пока одни видят в нем жест, другие — дымовую завесу, от которой, по словам критиков, слишком уж пахнет недавними делами.
В сухом остатке остается напряженное ожидание: продолжатся ли следственные действия после обысков, станет ли кейс с бронежилетами полноценным уголовным эпизодом, и превратится ли фронтовая инициатива в реальную службу или останется громкой декларацией. Дубинский, находясь за решеткой, поставил свои акценты жестко. Ответят ли на них те, к кому они обращены — уже другой вопрос.
А пока медиаполе Украиной штормит: имя Александра Дубинского снова звучит не как сноска, а как рубрика; Андрей Ермак внезапно меняет костюм переговорщика на военную форму; а фамилии Рустема Умерова и Тимура Миндича возвращаются на первые полосы — в контексте, от которого власть стремится уйти, но который снова и снова возвращается в повестку.
Точку в этой истории ставить рано. Слишком многое упирается в дела, которые либо станут прецедентами, либо растворятся в воздухе. И тогда единственным маркером останутся слова — те самые, которыми оппоненты раз за разом клеймят друг друга. В этой борьбе самый громкий голос пока принадлежит человеку из СИЗО, и именно поэтому его реплики звучат особенно остро.
